Сама приближенность к теме Голодомора является смертельно опасной

Вересень 13, 2010 – 2:52 pm

- “Переварить” тот объем негативной информации, с которой пришлось столкнуться во время исследований, – непросто. Как вашему семейству удалось справиться с этим?

– После редактирования книги-мемориала “Голод-33″ осознала, что сама приближенность к этой теме является смертельно опасной. Вычитать, выносить эту книгу было непросто. Потом внезапные смерти авторов-распорядителей Владимира Маняка (в автокатастрофе) и Лидии Коваленко (сердечный приступ). Смерть моего большого друга Олекси Мусиенка, который впервые назвал в “Литературной Украине” Большой голод, – Голодомором. Один раз выйдя на это стражденне поле, больше его не покинешь. Оно тебя будет преследовать всюду и всегда. Всегда будешь перед собой ставить один и тот же вопрос: почему? Почему на найплодючиших черноземах стала возможной трагедия, ровных которой нет в мире? Почему на этой благословенной земле существуют убийство, истязание, издевательство? Почему с нарастающей скоростью катится смертельное колесо ненависти человека к человеку, народу к народу? Такие вопросы ведут к затяжному душевному кризису, из которого я виборсувалася через роман “Андрей Первозванный”..

Джеймс детально расписал причины и следствия, политику и технологию Голодомора, виновников и командиров Большого Голода. Он назвал это явление геноцидом, а украинское общество постгеноцидним, именно из этой дефиниции он выводил все экономические и политические патологии украинского общества. Живую народную память он считал самым эффективным средством против повторения подобных масштабных трагедий. И все же каждый раз он спрашивал сам себя: почему? Как научный работник он мог выстроить причинно-следственные связки, модели прошлого и будущего. Указать на ошибки того или другого политического деятеля, и все же каждый раз в нем проклевывалось какое-то жуткое удивление. Он не мог понять: как человек может выбросить опухшего от голода ребенка на снег, как директор детского дома может насиловать своих подопечных, как можно стрелять в голодный народ? Временами он просто плакал от бессилия, я же стискивала зубы и пыталась перевести разговор на другую тему. Невзирая на его уязвимость, открытость, он был человеком со стальной волей, именно на нее я надеялась, когда говорила ему, что мы когда-то будем старушками-старушками, сивенькими и будем счастливыми..

– Как Джеймс Мейс собирал свидетельство очевидцев Голодомора? Вам приходилось бывать с ним в таких командировках?

– Да нет. В таких командировках не было потребности. Ему достаточно было выйти на улицу и к нему сразу кто-то подходил, то ли старенькая бабушка, или кто-то из младших, кто потерял свое семейство в зловещих 30-х. Большинство поездок – это встречи с очевидцами. Он их не организовывал специально. Просто все знали, что есть такой мужчина, которому можно рассказать все.

– Идея зажигать свечу в день памяти жертв Голодомора принадлежала именно господину Мейсу. Как она возникла?

– Это выношенная идея. Он озвучивал ее неоднократно на разнообразных форумах и конференциях. Его не слышали, отмахивались, он так и не дожил до того дня, когда эта идея стала реальностью. Но он успел предоставить ей могучего импульса, выступив с трибуны Верховной Рады. Уже больной. Уже глядя в вечность..

Наталья Дзюбенко-Мейс

Родилась в 1953 году на Львовщине.

Член Украинской ассоциации исследователей голодоморов и Национального союза писателей Украины, лауреат Всеукраинской литературной премии им. Олеся Гончара, премии им. Дмитрия Нитченко “За пропаганду украинского печатного слова”, нынешний лауреат общенационального конкурса “Украинский язык – язык единения”.

“Вы не Мейс, вам должен быть 90 лет”

– в 1993 году в Союзе писателей. Мы сидели и о чем-то мурлыкали с Игорем Римаруком. Аж вдруг к нам подходит странный молодой мужчина с лукавыми искорками в глазах и рекомендуется: “Я – Джеймс Мейс”. Во время редактирования народной книги-мемориала “Голод 33″ я узнала о существовании Комиссии Конгресса и Президента США из изучения Большого голода в Украине. Ее все называли Комиссией Мейса. Представлялся почему-то седобородый американский профессор лет под 90. Я так и сказала: “Вы не Мейс, вам должен быть 90 лет”. А он искренне рассмеялся и ответил, что это плохие подступы американцев, а ему в действительности все сто!

Я полюбила Джеймса сразу, полюбила глубокой осенней любовью, мы были подобными за характерами, свитовидчуттями, подобными даже внешне, однако напочатку не это было главным в наших отношениях. Я выразительно увидела окружение Джеймса : волшебные и искренние в своем стремлении помочь Украине эмигранты, круг моих и его друзей, которые любили Джима, потому что его невозможно было не любить. В нем пульсировал какой-то особенный магнитик, который притягивал людей. В то же время американец в Украине – тогда еще было экзотикой. Женщины ловили Джеймса, потому что хотели замуж и в Америку, мужчины хотели грантов, денег, связей и также хотели в Америку. Я же просто сначала не отдавала себе отчета, в какое силовое поле интересов и амбиций попала.

Ви повинні увійти щоб залишити коментар.