Белый свет Абсолюта

Грудень 6, 2010 – 12:55 am

In memoriam Михайлины Коцюбинской.

Болезненная потеря для украинской культуры: на самое Рождество на 80-м году жизни отошла Михайлина Фоминична Коцюбинская. Интернет с его имперсональны жадностью к новости сразу запестрел припоминания, что сам Михаил Коцюбинский был родным дядей покойницы, что даже имя ей дали в его честь. Она и пронесла это имя с честью сквозь нелегкое свою жизнь, соединяя нас с эпохой литературной классики таким особенным, личностным образом.

Двухтомник Михайлины Коцюбинской «Мои горизонты», любовно и культурно выдан 2004 года в «Духе и букве» при участии Харьковской правозащитной группы, был отмечен Шевченковской премией. Я всегда беру в руки это издание (а беру часто) с особым чувством, которое хотела бы несколько прояснить: сегодня это кажется важным. «С полувекового научного наследия» автор придирчиво отобрала то, что считала наиболее стоимостным. Свой максимализм последовательно применяла первую очередь к себе самой, зато к людям умела быть снисходительным, если только дело не касалась слишком принципиальных вещей.

Первый том, кроме нескольких заключительных статей, – давние труда, преимущественно написанные еще до изгнания из Института литературы, требовательно отобраны и выверены на свою целесообразность в современности. Том второй, за исключением одной рецензии 1965 г., – это уже труда конца 1980-х, больше 90-х, а также нового века-тысячелетия. Тома стоят на полочке, плотно, нужно иметь честь быть ко всему непосредственно причастным, чтобы точно знать, какая между ними черная дыра, разрыв, пустота и каких исключительных человеческих качеств требовали преодоления того пропасть, восстановление творческого тонуса, духовная регенерация. Ведь в течение 1971-1988 годов Михайлина Коцюбинская не имела возможности печататься: имя ее подпало под запрет, хотя такое славное и знаковое имя! Впрочем оно таки было оберегом: ведь само имя помешало уголовным органам отправить эту женщину вслед за ее ближайшими друзьями в очень далекие края необъятной страны-монстра. Но, вынуждены оставить ее «на свободе», они захлебывались от ярости: насколько она действительно была внутренне свободной, которое излучала свет для других – это «белый свет Абсолюта», о котором писала впоследствии в одной из своих статей. Поэтому «конторе глубокого бурения» оставалось одно: просто всячески отравлять человеку жизнь, что они и делали по-своему виртуозно. В минуту отчаяния она показала мне когда письма, написанного тогда очень кому, так никуда и не переданного; он заканчивался строкой, написанным от руки в разрядку: Прекратите травлю!

Один очень личный момент: некоторые работы по первому тому я помню в первой публикации, они были для меня этапными и крайне своевременными, достаточно сказать, что статьи 1967 “Воспроизведение или преобразования» и «О поэзии поэзии» кардинально повлияли и на выбор темы моей кандидатской диссертации, и на характер ее осуществления. В тех статьях говорилось о метафору как загальноестетичну категорию, как базовый элемент образности, первооснову художественного познания. Как интерпретатор поэзии Михайлина Коцюбинская мне была особенно близка. Частности ее, тонкого знатока тех специфических законов, по-особому влекла и интриговала и поэзия, где царит «простое, точное, необразное слово», бережливость до кажущейся скупости, к аскетизму. Но эта «образная конкретизация с помощью обычных, точных, незаменимых слов» в ее трактовке подводит читателя к его собственному открытия, то есть особая простота – высокая простота редуцировано сложности, зрелости, личностной глубины.

Вместе еще даже до того, как стало возможным сказать о вульгарно-социологическую критику все, на что он заслужил, Михайлина Коцюбинская прилагала все свое умение, чтобы максимально развести высокую простоту художественного совершенства – и сие той критикой «простоту» как общедоступность, как упрощенность и как антипод дерзких современных поисков, естественного саморазвития литературы. Она до конца сохранила невредимым сам дух шестидесятничества: веру в неизбежное обновление как культуры, так и общества, в восстановление справедливости, правды. Добытая независимость Украины была для нее, как и для ближайших его сподвижников, вознаграждением за все лишения и притеснения. А все, что дальше происходило с молодым государством – это были действительно события личной ее жизни, поэтому именно так и воспринимались, и переживались.

Вероятно благодаря всем своем неповторимом опыту Михайлина Коцюбинская смогла еще на заре «перестройки», как никто, непринужденно подвести черту, перевернуть страницу «советского литературоведения» (такое название, напомню, имел и профессиональный журнал, то что сейчас «Слово и время»). Сделала это в значительной степени не только за себя, но и других, кто находился у косметических ремонтов собственного наследия, томление новой конъюнктуры и мифологизации прошлого. Восстановив «право на профессию», работая с восторгом и самоотверженно, никогда не жаловалась на усталость, на трудности, неудобства, поэтому в ней и говорить о таком не приходилось. И главное: заботилась всегда о самом деле, безотказно бралась и за рутинную, неблагодарную работу, если была убеждена в его необходимости; в том был колоссальный моральный урок для окружающих. Работала ритмично, спокойно, никогда не говорила о «авралы», «цейтнот». Даже болезни, от которых страдала в последние годы, то никогда не фигурировали в ее высказываниях как препятствие работе. Чрезвычайно много сил отдала сбору, изданию и научно-критическому осмыслению литературного наследия Василя Стуса. В последней нашей беседе я рассказывала ей о новой диссертационную работу, посвященную этому поэту, она радовалась тому, сетовала на ВАКовские правила: заочное оппонирование запрещено, а присутствовать на защите она уже не могла … Монография «Зафиксированное и нетленное»: Размышления о эпистолярное творчество »(2001) стала достоянием не только автора, но и целого литературоведения; событием в нашей мемуаристике, в целой литературе стала и ее Книга воспоминаний (2006). А сколько еще было планов, которое горячее желание работать, который жив, до последнего вздоха, интерес ко всему!  Ее горизонте, что в двухтомнике раскрылись от Шевченко до Стуса и от Жака Превер к Тычины и индейской поэтессы Полин Джонсон, расширялся и дальше, естественно и постоянно.

… В своей давней статье о Василия Стефаника она привела высказывание Юрия Морачевского с воспоминания о этого блестящего и несравненного писателя: «Его произведения подобные ему, а он к ним». И дальше продолжила эту близкую и созвучную мысль: «Не пытался отличиться от своих земляков, но не пытался специально и не отличаться. Отличался силой своего естества. Был таким, каким был». Теперь эти слова довольно точно характеризуют ее саму, ее книги, ее жизненную осанку.

Ви повинні увійти щоб залишити коментар.